Максим Горький НА ДНЕ

Максим Горький  НА ДНЕ»

В пьесе М. Горького «На дне» появляется необыкновенно яркий и злой портрет другого современника писателя – Л.Н. Толстого. Горький писал с него своего нищего философа Луку.

Но прежде чем приступить к персонажу и его прототипу, позволю себе напомнить читателю содержание пьесы. Кстати, сам Горький изначально назвал пьесу «Без солнца», был еще вариант «Ночлежка». Все, вроде, по делу, отражает суть, но неинтересно. В результате Леонид Андреев подарил Горькому название «На дне». Что такое «дно» в изложение Андреева? – Дна не существует, на самом деле это бездонье или бездна. То есть Андреев не знает пределов, одни только бесконечности и бескрайности. Если бы о понятии «дно» спросили Достоевского, он мог бы рассказать о колодце, находясь на дне которого, можно видеть звезды. Федор Михайлович проповедовал, что перед возвышением должно быть падение. Чем ниже упал, тем выше взлетишь.

Горький же обожал разного рода крайности – ему нравилось описывать крайнюю бедность, богатство, гадость, похоть, он вряд ли понимал, что есть высшая точка красоты – невозможный идеал, впрочем, он и не писал об идеале. Даже в рассказе «Двадцать шесть и одна» идеал «Танечка» в итоге развенчан, брошен в грязь и растоптан.

Впрочем, андреевское название Горький поначалу подредактировал, назвав пьесу «На дне жизни».

Итак, персонажи пьесы обитают в ночлежке, портя друг другу жизнь и ожидая весны. Кто-то из них мечтает выбраться, вернуться в нормальное человеческое общество, другие опускают руки. Это мир бывших людей, мир отверженных и отвергнувших.

Те, кто нашли себя на дне ночлежки, считают, что им больше ничего уже и не нужно. Они не работают, потому что сами не желают работать. Это жизненная позиция. К примеру, антипод Луки Сатин говорит о работе следующее: «Работа? Сделай так, чтоб работа была мне приятна – я, может быть, буду работать… да! Может быть!».

Лука (Толстой) обожает читать проповеди, он остер на язык, любит вставлять в разговор прибаутки («ни одна блоха – неплоха: все – черненькие, все – прыгают») и афоризмы («старику – где тепло, там и родина»). Он жесток. Это не дружеский шарж, а четкий, мастерски сделанный портрет, показывающий Толстого таким, каким видели его близкие к писателю люди. Человеком, который проповедует лишь с тем, чтобы его оставили в покое. Антагонистом Луки является Сатин – явный последователь Ницше.

«Человек может верить и не верить… это его дело! Человек – свободен… он за все платит сам: за веру, за неверие, за любовь, за ум – человек за все платит сам, и потому он – свободен!.. Человек – вот правда! Что такое человек?.. Это не ты, не я, не они… нет! – это ты, я, они, старик, Наполеон, Магомет… в одном! (Очерчивает пальцем в воздухе фигуру человека.)  Понимаешь? Это – огромно! В этом – все начала и концы… Все – в человеке, все для человека! Существует только человек, все же остальное – дело его рук и его мозга! Человек! Это – великолепно! Это звучит… гордо! Че-ло-век! Надо уважать человека! Не жалеть… не унижать его жалостью…». У Горького есть поэма «Человек» – это настоящий гимн человеку, поэма написана с совершенным благоговением перед Ницше и его «Так говорил Заратустра». Известно, что Горький приклонялся перед Ницше и даже отпустил усы, чтобы быть на него похожим.

Горький-Сатин – это автопортрет. Он воспевает человека, который остался один, отвергнут обществом или отверг общество сам. У него нет семьи, нет детей – то, что Толстой считал главными составляющими нормальной жизнеспособной человеческой личности. Он гол, слаб, живет как маргинал в ночлежке или пьяный валяется на улицах, достиг самого дна и, опустившись ниже низкого, сумел провозгласить «Человек – это звучит гордо!».