Две строчки

Из записной потертой книжки

Две строчки о бойце-парнишке, Что был в сороковом году Убит в Финляндии на льду.

Лежало как-то неумело По-детски маленькое тело. Шинель ко льду мороз прижал, Далеко шапка отлетела.

Казалось, мальчик не лежал, А все еще бегом бежал Да лед за полу придержал...

Среди большой войны жестокой,

С чего - ума не приложу,

Мне жалко той судьбы далекой,

Как будто мертвый, одинокий,

Как будто это я лежу,

Примерзший, маленький, убитый На той войне незнаменитой, Забытый, маленький, лежу.

     ПО ПРАВУ ПАМЯТИ

     Смыкая возраста уроки,

     Сама собой приходит мысль --      Ко всем, с кем было по дороге,      Живым и павшим отнестись.

     Она приходит не впервые.

     Чтоб слову был двойной контроль:      Где, может быть, смолчат живые,      Так те прервут меня:

     - Позволь!

     Перед лицом ушедших былей

     Не вправе ты кривить душой, --      Ведь эти были оплатили      Мы платой самою большой...

     И мне да будет та застава,

     Тот строгий знак сторожевой      Залогом речи нелукавой      По праву памяти живой.

     Готовы были мы к походу.

     Что проще может быть:

     Не лгать.

     Не трусить.

     Верным быть народу.      Любить родную землю-мать,      Чтоб за нее в огонь и в воду.

     А если -

     То и жизнь отдать.

     Что проще!

     В целости оставим

     Таким завет начальных дней.

     Лишь от себя теперь добавим:

     Что проще - да.

     Но что сложней?

     СЫН ЗА ОТЦА НЕ ОТВЕЧАЕТ

     Сын за отца не отвечает -      Пять слов по счету, ровно пять.      Но что они в себе вмещают,      Вам, молодым, не вдруг обнять.

     Их обронил в кремлевском зале

     Тот, кто для всех нас был одним

     Судеб вершителем земным,      Кого народы величали      На торжествах отцом родным.

     Вам -

     Из другого поколенья --      Едва ль постичь до глубины

     Тех слов коротких откровенье      Для виноватых без вины.

     Вас не смутить в любой анкете      Зловещей некогда графой:

     Кем был до вас еще на свете      Отец ваш, мертвый иль живой.

     В чаду полуночных собраний      Вас не мытарил тот вопрос:      Ведь вы отца не выбирали, --      Ответ по-нынешнему прост.

     Но в те года и пятилетки,

     Кому с графой не повезло, -

     Для несмываемой отметки

             Подставь безропотно чело.         Чтоб со стыдом и мукой жгучей

                                                                      Носить ее - закон таков.

                                                        Быть под рукой всегда - на случай

     Нехватки классовых врагов.

     Готовым к пытке быть публичной

     И к горшей горечи подчас,      Когда дружок твой закадычный      При этом не поднимет глаз...

     О, годы юности немилой,      Ее жестоких передряг.

     То был отец, то вдруг он - враг.

     А мать?      Но сказано: два мира,      И ничего о матерях...

     И здесь, куда - за половодьем

     Тех лет - спешил ты босиком,      Ты именуешься отродьем,      Не сыном даже, а сынком...

     А как с той кличкой жить парнишке,

     Как отбывать безвестный срок, -

     Не понаслышке,

     Не из книжки

     Толкует автор этих строк...

     Ты здесь, сынок, но ты нездешний,

     Какой тебе еще резон,      Когда родитель твой в кромешный,      В тот самый список занесен.

     Еще бы ты с такой закваской      Мечтал ступить в запретный круг.

     И руку жмет тебе с опаской      Друг закадычный твой...      И вдруг:

     Сын за отца не отвечает.

     С тебя тот знак отныне снят.      Счастлив стократ:

     Не ждал, не чаял,

     И вдруг - ни в чем не виноват.

     Конец твоим лихим невзгодам,      Держись бодрей, не прячь лица.

     Благодари отца народов,

     Что он простил тебе отца

     Родного -      с легкостью нежданной      Проклятье снял. Как будто он      Ему неведомый и странный      Узрел и отменил закон.

     А вдруг тот сын (а не сынок!),      Права такие получая,      И за отца ответить мог?

     Ответить - пусть не из науки,

     Пусть не с того зайдя конца,      А только, может, вспомнив руки,      Какие были у отца.

     В узлах из жил и сухожилий,

     В мослах поскрюченных перстов -      Те, что - со вздохом - как чужие,      Садясь к столу, он клал на стол.

    И точно граблями, бывало,

     Цепляя      ложки черенок,      Такой увертливый и малый,      Он ухватить не сразу мог.

     Те руки, что своею волей -      Ни разогнуть, ни сжать в кулак:      Отдельных не было мозолей -      Сплошная.

     Подлинно - кулак!

     И не иначе, с тем расчетом

     Горбел годами над землей,

     Кропил своим бесплатным потом,      Смыкал над ней зарю с зарей.

     Одна была страшна судьбина:

     В сраженье без вести пропасть.                  Нет, ты вовеки не гадала

                                                        В судьбе своей, отчизна-мать,

     И до конца в живых изведав      Собрать под небом Магадана      Тот крестный путь, полуживым -      Своих сынов такую рать.

     Ясна задача, дело свято, -

     С тем - к высшей цели - прямиком.      Предай в пути родного брата      И друга лучшего тайком.

     И душу чувствами людскими      Не отягчай, себя щадя.      И лжесвидетельствуй во имя,      И зверствуй именем вождя.       ...Ну что ж, пускай на сеновале,

     Где мы в ту ночь отвергли сон,      Иными мнились наши дали, -      Нам сокрушаться не резон.

     Чтоб мерить все надежной меркой,

     Чтоб с правдой сущей быть не врозь,      Многостороннюю проверку      Прошли мы - где кому пришлось.

     И опыт - наш почтенный лекарь,

     Подчас причудливо крутой, -      Нам подносил по воле века      Его целительный настой.

     Зато и впредь как были - будем, -

     Какая вдруг ни грянь гроза -      Людьми      из тех людей,      что людям,

     Не пряча глаз, глядят в глаза.