Конспект Операция Монастырь
Оценка 4.8

Конспект Операция Монастырь

Оценка 4.8
doc
22.12.2020
Конспект Операция Монастырь
Операция Монастырь.doc

Операция «Монастырь»

Начало 1942 года. Немецкие войска отброшены от Москвы. 17 февраля. Временное затишье. Снежная поземка гуляет между немецкими и советскими позициями. Фашисты изредка пускают осветительные ракеты. Светает. На нейтральную полосу из-за кустов выскочил человек на лыжах и побежал в сторону немецких позиций. Немцы открыли было стрельбу, но тут же прекратили ее с криками: «Halt! Міпеп!» Но лыжник уже добрался до немецких окопов.

Так началась операция «Монастырь». Первоначально ее организаторы ставили перед собой только цель проникнуть в агентурную сеть абвера, действовавшую на территории Советского Союза. Но затем она переросла в нечто большее.

Но обо всем — по порядку. Человек, который 17 февраля 1942 года перебежал к немцам, был агентом органов государственной безопасности «Гейне». Настоящее его имя — Александр Петрович Демьянов. Принадлежал он к дворянскому роду. Его прадед — Антон Головатый — был первым атаманом кубанского казачества. Отец — офицер царской армии, умер в 1915 году от ран, полученных на фронте в Первую мировую войну. Младший брат отца был начальником контрразведки белогвардейцев на Северном Кавказе. После взятия Анапы частями Красной Армии он был арестован чекистами и отправлен в Москву, но по дороге умер от тифа.

Мать «Гейне» была известна в дворянских кругах Санкт-Петербурга. Она окончила Бестужевские курсы в Смольном институте благородных девиц. Эта красивая женщина свободно владела французским и немецким языками. Ее принимали в домах петербургской знати. Во время Гражданской войны она оказалась с малолетним сыном Александром в Анапе. Ей предлагали эмигрировать во Францию. Она отказалась.

Демьянов остался по эту сторону в то время, когда его дядя сражался с частями Красной Армии под командой генерала Улагая.

Из-за дворянского происхождения Александр не мог получить высшее образование и, переехав вместе с матерью в 1920 году в Петроград, начал работать электромонтажником.

В 1929 году он был арестован ГПУ по обвинению в незаконном хранении оружия (пистолет был подброшен). В результате Александр был принужден к негласному сотрудничеству, где он и получил свой псевдоним. Его нацеливали на разработку связей оставшихся в СССР дворян с зарубежной эмиграцией.

Вскоре он был переведен в Москву, где начал работать в Главкинопрокате и был знаком со многими известными актерами. Он часто бывал на бегах, держал в Манеже свою лошадь. Одним словом, стал человеком, широко известным в Москве.

Ему повезло в том, что по приезде в Москву с ним начали работать опытные и творческие оперативные работники НКВД Виктор Ильин и Михаил Маклярский. Они не нацеливали «Гейне» на мелкое доносительство, а готовили из него умелого и преданного сотрудника органов государственной безопасности. Первоначально вынужденное сотрудничество постепенно переросло в дело всей его жизни.

Почему в операции «Монастырь» выбор пал на «Гейне»? Во-первых, к тому времени это был надежный, способный и абсолютно честный во взаимоотношениях с органами госбезопасности работник. Он научился концентрировать волю, отличался активным восприятием жизни, умением глубоко проникать в психологию. Великолепная память, молниеносная реакция, способность самостоятельно принимать решения — все эти качества были присущи Александру Демьянову — «Гейне». И — безграничная любовь к Родине. Во-вторых, биографические данные «Гейне». Он происходил из семьи потомственных военных. В семье не было ни одного штатского.

По архивным данным, еще до начала войны «Гейне» вышел на контакт с представителем германской торговой миссии в Москве, и тот в разговоре назвал ряд фамилий русских эмигрантов, поддерживавших отношения с семьей «Гейне» до революции. Этот контакт показал, что немецкая разведка интересовалась им и искала подходы с целью вербовки. На этом этапе он получил в картотеке абвера в Берлине кличку «Макс».

Биографические данные «Гейне»-«Макса» послужили хорошей основой для разработки легенды советского разведчика, намеченного для заброски к немцам через линию фронта. Началась активная проработка операции.

В поле зрения органов государственной безопасности в то время были некоторые представители русской аристократии — бывший предводитель Дворянского собрания Нижнего Новгорода Глебов, поэт Садовский, член-корреспондент Академии наук Сидоров и некоторые другие. В свое время они учились в Германии и, по имевшимся сведениям, были известны немецким спецслужбам.

Жили они в Москве на территории Новодевичьего монастыря, где нашли прибежище потомки некогда именитых дворян.

Особое внимание органов госбезопасности привлекал бывший придворный поэт Садовский и его сожительница — бывшая фрейлина императрицы. Их посещали жены некоторых членов Политбюро ЦК КПСС (например, жена А.И. Микояна) и других руководящих работников. Посещая монастырь, жены руководящих работников занимались спиритизмом, гадали на картах. С их помощью Садовский был прикреплен на продовольственное снабжение к Союзу писателей СССР. Как поэт Садовский в Советском Союзе не издавался, хотя писал много, среди прочих произведений у него была написана большая ода в честь «немецких войск — освободителей Европы», о чем немцы знали.

В июле 1941 года из этих и других лиц с помощью агентуры и была создана прогерманская подпольная церковно-монархическая организация «Престол». Она в чем-то напоминала известную легендирован-ную организацию 20-х годов «Трест». В эту организацию и был внедрен Гейне, а сама операция получила название «Монастырь».

Сам «Гейне» о переходе границы писал так: «Меня доставили на фронт за Можайск. Войсковая разведка определила наиболее безопасный путь следования и проводила меня в нейтральную зону. (Именно здесь была допущена ошибка, которая только по счастливой случайности не стоила Александру Петровичу жизни, — нейтральная полоса была немцами заминирована.) Я залег, так как немцы стреляли трассирующими пулями над моей головой и освещали местность осветительными ракетами. Как только стало светать, я встал на лыжи и отправился к немцам. Немцы открыли стрельбу, но скоро прекратили. С криком «Не стреляйте!» я побежал к ним, размахивая белым полотенцем. В этот момент лыжная палка скользнула по металлу… Я понял, что это мина и больше палками не пользовался. Когда я добежал до бруствера, немцы помогли мне перебраться, и один из них, отведя в укрытие, просил по-русски немного подождать. Лыжи и палки куда-то унесли.

Последовала серия непрерывных допросов, днем и ночью. Я находился под неустанным наблюдением. Меня привели в блиндаж к майору. Тот по-русски спросил меня, почему я предал Родину. Остро резанул его взгляд, полный холодного презрения, взгляд кадрового офицера, типичного тевтонца, гордого своим превосходством. Он демонстративно встал из-за стола, когда капитан усадил меня пить чай, брезгливо бросил реплику «предатель Родины» и вышел. Затем меня увезли в штаб, который помещался в большой избе».

«Гейне» рассказал немцам о существовании в Москве монархической организации, связанной с враждебно настроенными к советской власти лицами, ведущими антисоветскую деятельность и желающи-ми проводить работу по указанию германского командования. Далее «Гейне» писал: «При вторичном допросе, на котором присутствовало много офицеров разных рангов, меня засыпали вопросами: кто послал, кто члены организации, как я добрался, когда ходят поезда на Можайск, кто моя жена, отец, их адреса. (Тут надо добавить, что перед уходом на задание «Гейне» зашел к тестю, чтобы предупредить, как себя вести, если кто-нибудь явится от него. Тесть был профессором медицины, практикующим на дому. Прощаясь, тесть достал крестик жены «Гейне» и, несмотря на сопротивление Александра, надел ему на шею, сказав: «Крест спасет вас». Благословил, обнял на прощание, как сына.) Я утверждал версию, что идеологические противники советской власти объединены в организацию «Престол». Их цель — борьба с коммунизмом. Мне был поставлен ультиматум: если я скажу правду, то сохраню жизнь и буду находиться до окончания войны в концлагере. Дали полчаса на размышление. Пригрозили «третьей степенью» пыток. Меня вывели в другую комнату, где стояло несколько коек, по стенам висело оружие».

Прошло полчаса. О чем он думал в ожидании пыток? Нет, страха не было. Была одна мысль — выдержать, выполнить задание. Тикание ходиков отдавалось в висках. Не сорваться бы. Над головой висело оружие. Значит, еще проверка. Можно покончить с собой, не ожидая пыток. Но это сорвет операцию. Прошло еще полчаса. Часы продолжали свой ход, но казалось, время остановилось. Он лег и заснул с верой в свою счастливую звезду. Разбудил стук сапог и удары прикладов. Три солдата с винтовками вывели его на крыльцо во двор и поставили к стене сарая. Был тихий пасмурный вечер. Прожектора прорезали небо и вспыхивали осветительные ракеты.

В ожидании расстрела «Гейне» думал не о смерти, а о том, чтобы до конца выполнить свой долг. «На крыльце появилось несколько офицеров, которые оживленно разговаривали. Один, усмехаясь, обратил внимание прокурора на крест у меня на груди, — рассказывал Александр Петрович. — Меня спросили, буду ли я говорить, на что я ответил: «Я сказал правду». Офицер дал команду — раздались выстрелы из нескольких винтовок, и веер щепок посыпался на меня. Понял: еще жив. Немцы смеялись. (Отец жены оказался прав — крест спас меня.)

Меня проводили в ту же комнату, где допрашивали. Там был накрыт и сервирован стол. Старший по званию офицер радушно пригласил: «Господин Александр, коньяк, водочка. За успех. Будем вместе работать. Вам некоторое время придется побыть в Смоленске, куда мы отправим вас завтра». Начался инструктаж. Он подействовал на меня, как шпоры на скакуна. Значит, игра началась».

Несмотря на «торжественное» обещание работать вместе, немцы продолжали проверку. На другой день, как и обещали, его на машине отправили в Смоленск. В Смоленске поместили в концлагерь вместе с предателями. За стеной пытали военнопленных, наблюдая за его реакцией. «Тяжелым нравственным испытанием, — вспоминал «Гейне», — было преодолеть отвращение и ненависть к предателям, выдержать безмолвные проклятия во взглядах военнопленных и холодное презрение офицеров немецкой армии к предателю Родины, трусу». Эта психологическая борьба была для него труднее физической.

Снова и снова повторялись допросы в управлении лагеря. Офицеры абвера постоянно интересовались историей его перехода через минное поле. Проверяли знания в области радио- и электротехники.

Через некоторое время «Гейне» перевели на городскую квартиру в Смоленске, где два специальных инструктора занимались с ним специальной подготовкой. Всех троих кормили обедом и выдавали бутылку шнапса. После занятий один из инструкторов отводил его обратно в лагерь. Изучали тайнопись, шифровальное и радиодело. Как вспоминал впоследствии «Гейне», во время занятий ему труднее всего было скрывать, что он умеет бегло работать на телеграфном ключе.

Периодически на конспиративной квартире «Гейне» навещал начальник лагеря Гисс. Он с симпатией относился к «Гейне» и через солдат передавал ему консервы и сигареты. Этими презентами «Гейне» в свою очередь делился со своими инструкторами. Они стали откровеннее с ним и уважительнее относились к нему, видя такое отношение начальника. Во время занятий они даже на некоторое время оставляли его одного, а вечерами, перед уходом в лагерь, играли с ним в карты.

Через несколько недель состоялась встреча «Гейне» с высоким представителем абвера, на которой ему сообщили, что скоро его отправят обратно в Москву с заданием по подрывной работе в столице. Уточнили некоторые детали, время для связи и условились, что «курьеры», прибывающие в Москву, являться будут к его тестю, а тот будет их связывать с «Гейне».

После этого «Гейне» в сопровождении немецкого офицера переправили в Минск, откуда он должен был вылететь самолетом через линию фронта, прыгнуть с парашютом, а дальше добираться до Москвы. В Минске его поселили на частной квартире, в которой проживали несколько соседей, и оставили одного. Это тоже был элемент проверки, потому что три дня его никто не беспокоил, а под окнами гнали людей, жестоко избивая их при этом. Соседи поясняли, что на казнь ведут очередную группу партизан, внимательно следя за его реакцией и рассказывая о других случаях варварства гитлеровцев. Несомненно, что за это время проводилась тщательная проверка биографических данных «Гейне» и других сведений, полученных от него, по картотекам германских спецслужб. В частности, не вовлекался ли он до войны в разведывательные операции, проводившиеся ОГПУ-НКВД через русских эмигрантов.

Наконец за ним пришла машина и его отвезли на аэродром. Выдали деньги для организации «Престол» и посадили в самолет. Там уже был русский, одетый в форму советского солдата. «Гейне» сказали, что это его напарник по фамилии Краснов и что он будет прыгать первым. (Надо понимать, что немцы подстраховывались до самого последнего момента.) Однако в самолете Краснова укачало и первым через люк прыгнул «Гейне», приземлившийся в лесу около райцентра Арефино Ярославской области.

Было это 15 марта 1942 года. Вот как описывает сам «Гейне» свое возвращение на родную землю:

«…в Арефино я сообщил свой псевдоним и рассказал, что ночью был сброшен с немецкого самолета и что после меня должны были сбросить предателя Краснова, описал его приметы. Просил об этом сразу сообщить в Москву. Из Москвы приказали немедленно доставить меня в Ярославль после оказания медицинской помощи (у меня было повреждено колено). В Ярославле меня тепло встретили.

Я ощутил невероятный прилив энергии и нетерпение вступить, в новый этап борьбы с противником. Нить завязалась, но ее крепость еще надо проверить. В сопровождении сотрудников госбезопасности я отправился в Москву на машине. Через несколько дней я узнал, что Краснова задержали».

Вернувшись в Москву, «Гейне» первые две недели писал отчет и не выходил из дома, так как было не исключено, что немцы могли проверить, когда он вернулся. Слишком быстрое возвращение могло вызвать подозрение.

Через две недели «Гейне» вышел в эфир. Связь с немцами состоялась. По согласованию с органами государственной безопасности и Генеральным штабом Красной Армии он сообщил им первую дезинформацию.

Первые четыре месяца органы госбезопасности сознательно отказывались ставить перед немцами какие-либо вопросы. И только в августе 1942 года немцам было сообщено, что имеющийся у организации передатчик пришел в негодность и требует замены. Курьеры не заставили себя ждать. 24 августа 1942 года они, как было условлено, явились к тестю «Гейне», а затем пришли к нему самому. Ими оказались предатели Станкевич и Шакуров. Принесли новую рацию, батареи, блокноты для шифрования и деньги. Их целью было проводить диверсионную работу в Москве, собирать нужные сведения, устанавливать полезные контакты. Одеты они были в советскую военную форму, снабжены рацией, оружием и надлежащими документами.

К вечеру был отдан приказ усыпить курьеров. Пока они спали, их сфотографировали, обыскали, заменили патроны в револьверах на холостые. Утром им дали возможность погулять по Москве под наблюдением, а затем одного арестовали на вокзале, когда он пытался подсчитать проходящие составы поездов, а второго — у женщины, с которой он успел познакомиться.

В целях дальнейшего заполучения агентов германской разведки «Гейне» сообщил немцам по рации, что Станкевич и Шакуров благополучно прибыли, но рацию не доставили, так как она была повреждена при приземлении.

7 октября 1942 года в Москву явились еще два курьера германской разведки. Органами государственной безопасности они также негласно были арестованы, а немцам сообщено, что они благополучно прибыли и приступили к выполнению задания. В дальнейшем дезинформация немцев проводилась по двум линиям. С одной стороны — по радиостанции «Гейне» от имени монархической организации «Престол», и с другой — от имени прибывших 7 октября 1942 года диверсантов, которые были привлечены к сотрудничеству для дезинформации немцев без освобождения из-под стражи. Прибывший ранее диверсант Шакуров за это время сумел привлечь к шпионской работе четырех человек из антисоветской среды, ранее ему известных, которые были арестованы.

Учитывая, что прибывшие первыми агенты Станкевич и Шакуров имели указание вернуться обратно к немцам, сотрудники НКВД решили одного из них скомпрометировать. Для этого «Гейне» сообщил немцам, что Шакуров «ничего не хочет делать, трусит, много пьет», и запросил указаний. В ответ немцы прислали следующую радиограмму: «Шакуров становится для нас опасным. Всеми средствами его без сентиментальности уничтожить. Передайте, как с этим справились». Немцам сообщили: «Шакуров уничтожен».

12 октября 1942 года немцы предложили «Гейне» сообщить им о месте работы членов организации «Престол». Еще отправляя «Гейне» обратно за линию фронта Красной Армии, немецкие разведчики рекомендовали и настаивали, чтобы «Престол» и его ячейки пропагандировали национал-социализм, а по существу фашизм гитлеровского образца. После ответа «Гейне», что члены организации имеются не только в Москве, но и в некоторых других городах СССР, немцы потребовали сообщить им адреса и пароли для направления курьеров в города Ярославль, Муром или Рязань.

Дабы не вызывать подозрений, а также с целью лишить немецкую разведку возможности засылать свою агентуру в интересующие ее районы, немцам сообщили, что в названных ими городах организация людьми не располагает, но имеет возможность приема курьеров в г. Горьком. Немцы ответили, что этот город их удовлетворяет, и запросили пароль и адрес явочной квартиры. Игра с абвером расширялась.

Немцы высоко оценили работу «Гейне». 18 декабря 1942 года они передали радиограмму о награждении его и Станкевича Орденом с мечами за храбрость. В ответ «Гейне» и Станкевич передали благодарность и обещание «еще больше и лучше работать для победы».

Радиоигра продолжалась. Монархическая организация «приобрела» еще одну явочную квартиру, на которой жил работник НКВД. На немцев работали две «нелегальные» радиостанции («Гейне» и Станкевича), которые передавали для немецкого командования «важную стратегическую» информацию. Курьеры германской разведки все чаще прибывали в Советский Союз. Их встречали не только в Москве, но и в других городах. Одному из них даже разрешили вернуться обратно, чтобы рассказать о том, что подпольная организация «Престол» живет и действует.

Оперативная игра «Монастырь» проводилась широким планом. Легендированная подпольная организация «Престол», базируясь в Москве, имела свои опорные пункты, созданные органами государственной безопасности в других городах Советского Союза. Они представляли собой явочные и конспиративные квартиры со специально подготовленной агентурой. Дислокация этих пунктов представляла безусловный интерес для германской разведки, поскольку они были организованы в ряде крупных промышленных центров Советского Союза (города Горький, Свердловск, Челябинск, Новосибирск). Была создана сеть агентов-информаторов, в том числе в Наркомате путей сообщения, которая обеспечивала «правдоподобность» передававшихся немцам сведений. Кропотливая и тщательная проработка всех деталей операции «Монастырь» позволила обеспечить конспиративную, без провалов работу организации.

За время оперативной игры, продолжавшейся с немецкой разведкой до окончания Великой Отечественной войны, органами государственной безопасности было захвачено более 50 агентов противника, арестовано 7 пособников шпионов и получено от немцев несколько миллионов рублей.

Особую роль играла большая работа по дезинформации. Значение этого направления работы видно из оценки «информации», которую ей давали в абвере и генеральном штабе вермахта.

Бывший руководитель разведпункта абвера в Софии и Будапеште Рихард Клатт, захваченный американскими спецслужбами летом 1945 года, рассказал, что ценный источник «Макс» передавал свои донесения по радио с 1942 года, причем прямо из Москвы. Абвер принимал их в Софии и Будапеште. Среди донесений были данные о важнейших решениях Ставки Верховного командования советских Вооруженных Сил, сведения о суждениях маршала Бориса Шапошникова и других военачальников. Донесения высоко ценились в отделе «Иностранных армий Востока» генштаба сухопутных сил Германии. Более того, немецкие высшие военачальники не принимали своих решений, пока не получали от службы Канариса донесений «Макса». В послевоенных воспоминаниях генерал Гелен, ставший после войны главой разведывательной службы Германии, высоко отзывался о донесениях источника абвера из Москвы как о большом достижении немецкой военной разведки. Видимо, имелся в виду «Макс», который был для немцев чуть ли не единственным прямым источником сведений из Москвы.

Несмотря на скептическое отношение некоторых сотрудников абвера к подлинности приходивших к Клатту донесений, в целом они сходились на том, что «Макс» заслуживает доверия. Однако у Вальтера Шелленберга, возглавлявшего объединенную заграничную службу РСХА — Главного управления имперской безопасности, были сомнения в достоверности получаемой им информации из Советского Союза. Поскольку он неохотно принимал однозначные решения единолично, то решил посетить начальника генерального штаба сухопутных войск генерал-полковника Гудериана, знакомого с информацией Клатта, и спросил, может ли немецкое военное руководство отказаться от материалов Клатта. Гудериан официально ответил Шелленбергу, что было бы безрассудно отказаться от этой линии, поскольку материалы, в особенности касающиеся советских воздушных сил, являются уникальными. И других возможностей, даже близко стоящих к этому источнику, нет.

Интересно отметить, что «информация» «Гейне», передаваемая немцам, по иронии судьбы возвращалась в органы госбезопасности от источников из абвера и английской разведки. Так, в 1942 году разведке удалось наладить непродолжительное, но весьма продуктивное сотрудничество с одним из руководителей шифровальной службы абвера полковником Шмитом. До своего провала он успел передать нам в одной из оккупированных немцами стран ряд ценных разведывательных материалов абвера, полученных из Москвы и направленных в качестве ориентировок в эту страну. При анализе этих материалов было установлено, что они являются «дезинформацией» «Гейне». Шмит был связан и с британской разведкой. Поэтому через Шмита англичане получили ряд сообщений «Гейне», которые немцы оформляли в виде ориентировок штаба вермахта.

Информацию, содержащую данные, переданные через «Гейне» немцам, органы госбезопасности СССР получали «обратно» трижды. Впервые — в феврале 1943 года, от Шмита. Второй раз — в марте того же года Энтони Блант, работавший в службе английской разведки в годы войны (один из пяти наших ценных источников в Англии), сообщил резиденту Горскому в Лондоне, что немцы имеют в Москве важный источник информации в военных сферах. И наконец, в апреле 1943 года через миссию связи нашей разведки в Лондоне поступило переданное англичанами изложение сообщения «Гейне» в Берлин, якобы перехваченное английской разведкой. В действительности же англичане имели эту информацию на основе дешифровальной работы. (Поддерживая с нами союзнические отношения, они не сообщали нам, что читают немецкие шифры.)

Таким образом, о наличии у немецкого абвера «ценного» источника непосредственно в Москве стало известно и английским спецслужбам, которые, как и их противники в войне, не сумели раскрыть тайну «Гейне». В 1943 году У. Черчилль даже сообщал Сталину, что в штабе Красной Армии есть немецкий агент.

Следует рассказать, как проходила подготовка дезинформационных материалов для передачи по рации «Гейне». Шифртелеграммы готовились на базе материалов Генерального штаба Красной Армии, его рекомендаций, а также на основании сведений других ведомств, задействованных в этой оперативной игре, в частности, Народного комиссариата путей сообщения.

У немцев радиограммы подвергались тщательному изучению, и выдать дезинформационный материал за правдоподобный было нелегкой задачей. Приходилось продумывать наши ходы на несколько шагов вперед, ставить себя на место противника, пытаться раскрыть его логику. Естественно, что содержание передаваемых телеграмм увязывалось с известными немцам конкретными возможностями Гейне. В частности, он был устроен органами госбезопасности под другой фамилией на должность младшего офицера связи в Генштаб Красной Армии.

Телеграммы «Гейне», лаконичные по содержанию, касались главным образом железнодорожных перевозок воинских частей, военной техники, боеприпасов, снаряжения. Понятно, что это давало возможность вычислить планируемые нашими войсками наступательные операции.

Однако органы государственной безопасности заранее предполагали, что кто-то, нам не известный, тоже ведет наблюдение за железной дорогой. Поэтому воинские эшелоны маскировались, а ложные составы, где под брезентом вместо орудий, танков и другой техники были бревна, ящики и другие элементы маскировки, шли по маршрутам, указанным в телеграммах «Гейне». Он же, имея указание от немцев вести диверсионную работу, периодически сообщал абверу о результатах этой «работы». Чтобы подтвердить диверсионные акты и упрочить репутацию «Гейне», НКВД организовывал сообщения в прессе о вредительстве на железнодорожном транспорте, в частности на железной дороге под г. Горьким.

В отдельных случаях, когда это было нужно и выгодно командованию Красной Армии, немецкий абвер получал от «Гейне» правдоподобные сведения вполне определенного целевого назначения. Чтобы дезинформационные материалы, передаваемые «Гейне», получили еще большую убедительность, по замыслу начальника оперативного управления Генерального штаба генерала С.М. Штеменко некоторые важные операции Красной Армии на фронте действительно осуществлялись там, где их предсказывал «Гейне», но они имели отвлекающее, вспомогательное значение.

Характерными в этом отношении стали дезинформационные мероприятия, проведенные через «Гейне» в преддверии Сталинградской и Орловско-Курской операций.

Верховное командование вермахта было введено в заблуждение «информацией» «Гейне» по поводу действий советских войск в ходе разработки и подготовки Сталинградского котла. В частности, в Берлин было сообщено, что готовятся наступательные действия наших войск в районе Ржева и на Северном Кавказе. Немцы ожидали там наши удары и отразили их. Зато окружение группировки Паулюса явилось для них полной неожиданностью.

Относительно летней кампании 1943 года «Гейне» сообщил немцам, что советские войска имеют большие резервы на юге и востоке от Курска, но эти резервы недостаточно маневренны, в связи с чем затруднено их использование. Он информировал также о том, что советское командование планировало осуществить военные операции к северу от Курска и на южном фронте. Переход же советских войск в районе Курска и Орла к стратегической обороне, а затем к наступлению оказался для немцев неожиданным.

Объем шифрованной переписки «Гейне» с абвером, включавший в себя помимо «информационных» материалов множество запросов и ответов по организационно-оперативным вопросам, составил три объемных, ныне архивных тома.

За успешное содействие стратегическим операциям Красной Армии некоторые сотрудники органов государственной безопасности были награждены орденами и медалями. Руководитель операции «Монастырь» генерал-лейтенант П.А. Судоплатов и его заместитель генерал-майор Н.И. Эйтингон были награждены орденами Суворова, что в системе органов государственной безопасности было единственный раз. Сам «Гейне» — Александр Петрович Демьянов — получил орден Красной Звезды, его жена, Татьяна Георгиевна Березанцева, и ее отец — медали «За боевые заслуги».

Наступил 1944 год. Война шла к концу. Красная Армия подходила к государственной границе СССР. К концу шла и одна из наиболее удачных операций разведывательных органов государственной безопасности военного времени.

Однако задача агентурной разработки «Монастырь» — внедрить в органы немецкой разведки нашего человека с последующим продвижением его в центральный аппарат в Берлине — не была решена. Обсуждалась мысль заслать к немцам координатора от «Престола». Прорабатывался вопрос о вторичном вояже «Гейне» к своим «хозяевам» в немецкой разведке. Сам «Гейне» вышел с предложением-рапортом на имя Маклярского, в котором писал, что для укрепления доверия и положения организации «Престол» в глазах немецкой разведки целесообразно направить посланца, которого они давно ждут.

«Гейне» предлагал предварительно информировать немцев, что один из активных участников организации «Престол» призван в Красную Армию и направлен в качестве переводчика в лагерь немецких военнопленных. Затем с помощью этого переводчика организовать побег нескольких немецких офицеров и с этой группой военнопленных вывести его — «Гейне» — к немцам.

Это предложение было подготовлено 1 августа 1944 года. А несколько дней спустя «Гейне» был включен в новую большую игру с немецким командованием, которую НКГБ СССР проводил под кодовым названием «Березино».

«Гейне» информировал немецкую разведку о том, что он переведен из группы связи Генштаба Красной Армии в технические части в звании инженер-капитана. В связи с этим требовалась еще одна рация для продолжения связи из Москвы, где его функции будет выполнять другой радист, подготовленный организацией «Престол». Свою рацию он берет с собой и свяжется с ними из тех мест, где будет находиться по долгу службы.

Таким образом, связь с абвером не прекратилась и была оперативно подготовлена вторая часть оперативной игры органов государственной безопасности с немецкими спецслужбами — операция «Березино».

Из книги «Очерки истории российской внешней разведки. Том 4», Примаков Евгений Максимович

 

 

 


Операция «Монастырь» Начало 1942 года

Операция «Монастырь» Начало 1942 года

По архивным данным, еще до начала войны «Гейне» вышел на контакт с представителем германской торговой миссии в

По архивным данным, еще до начала войны «Гейне» вышел на контакт с представителем германской торговой миссии в

Можайск, кто моя жена, отец, их адреса

Можайск, кто моя жена, отец, их адреса

Через несколько недель состоялась встреча «Гейне» с высоким представителем абвера, на которой ему сообщили, что скоро его отправят обратно в

Через несколько недель состоялась встреча «Гейне» с высоким представителем абвера, на которой ему сообщили, что скоро его отправят обратно в

В целях дальнейшего заполучения агентов германской разведки «Гейне» сообщил немцам по рации, что

В целях дальнейшего заполучения агентов германской разведки «Гейне» сообщил немцам по рации, что

Наркомате путей сообщения, которая обеспечивала «правдоподобность» передававшихся немцам сведений

Наркомате путей сообщения, которая обеспечивала «правдоподобность» передававшихся немцам сведений

Таким образом, о наличии у немецкого абвера «ценного» источника непосредственно в

Таким образом, о наличии у немецкого абвера «ценного» источника непосредственно в

Объем шифрованной переписки «Гейне» с абвером, включавший в себя помимо «информационных» материалов множество запросов и ответов по организационно-оперативным вопросам, составил три объемных, ныне архивных тома

Объем шифрованной переписки «Гейне» с абвером, включавший в себя помимо «информационных» материалов множество запросов и ответов по организационно-оперативным вопросам, составил три объемных, ныне архивных тома
Скачать файл