Урок: Волшебные звери и птицы сказочного мира

Волшебные звери и птицы сказочного мира В сказочном мире обитает множество волшебных  зверей и птиц, каких здесь, в обычной жизни, не  встретишь. Их оказалось даже больше, чем нужно  для русских народных сказок, поэтому в сборнике  Афанасьева можно прочитать только про Жар­птицу и многоглавого змея. Но зато о тех удивительных  существах, которые не пригодились сказочникам,  знали древнерусские художники. Знали ­ и высекали  их портреты на кусках белого камня, из которого  складывали стены соборов. Главный из них ­ лев, самый сильный из волшебных  зверей. Он ­ лучший на свете страж, потому что  может спать с открытыми глазами и даже не спатьвовсе. И древние не сказочные мастера изображали  львов на стенах храмов, чтобы львы берегли их  творения. Сказочный лев отличается от настоящего  тем, что умеет заметать свои следы хвостом. Наверное, поэтому у белокаменных львов такие  длинные хвосты, что их можно обернуть вокруг  туловища, а кисточка на конце ­ большая и пышная.  Но не как веник, а как цветок, ­ всё­таки ею  заметали сказочные следы в волшебном мире. А  львиный хвост древние художники так и называли ­  «процветшим». Бывает ещё, что вместо кисточки ­  дубовый лист, а иногда – кудрявый куст. Если же  волшебный лев высунет чуть побольше свой  волшебный язык, то на кончике тут же вырастет  деревце: кто не верит ­ может поехать в город  Юрьев Польский и сам отыскать таких львов на  стене Георгиевского собора.Ещё один могучий чудо­зверь ­ грифон. Он крылат;  туловище и лапы львиные, голова птичья.  Встречаются грифоны и с львиными головами. А  если у грифона ещё и змеиный хвост, то это  отдельный подвид ­ грифозмей. Может взлетать  высоко в поднебесье, но вообще­то главная его  работа на земле ­ стеречь золото. Впрочем, грифоны неплохо стерегут и памятники  архитектуры. На стенах Дмитриевского собора во Владимире их  насчитывается 28 экземпляров, а собор стоит уже  восемьсот лет. А суздальские мастера знали и третьего сказочного  стража ­ симаргла: крылатого пса. В совсем уже  глубокой древности, когда и соборов не строили,  симаргла почитали за то, что он охранял и берег  посевы на полях.Сказочному Змею Горынычу каменотёсы, как видно,  не доверяли. Его заграничный родственник ­  охраняющий клады дракон ­ показался им более  надёжным. На своём белокаменном «портрете» он  одноглавый и больше напоминает обыкновенную  собаку. Китоврас (кентавр) ­ наполовину человек,  наполовину лев. Это доброе существо: он, говорят,  помог одному царю бесшумно построить храм.  Неудивительно, что строители Георгиевского собора в Юрьеве Польском изобразили его на стенах: они  бы и сами не отказались от такого помощника. Сирин ­ красивая крылатая девушка ­ на своих  «Портретах» выглядит обычно, как птица с женским лицом. Живёт вдали от людей, на краю света, у воды или же на небесах ­ там, откуда проливаются дожди, и только раз в год, весной, когда на поляхпоявляются всходы, прилетает, чтобы полить их  росой. Древнерусские ювелиры любили изображать сиринов на женских украшениях. Это надо было сделать по  правилам. Птичье туловище изображали в три  четверти: дальнее от зрителя крыло поднято,  ближнее ­ опущено, и на нём нарисован росток. А  лицо девушки­птицы всегда смотрит прямо на  зрителя ­ должно быть, чтобы лучше был виден  красивый кокошник. Более всего сирин славится  своим прекрасным пением, услышав которое,  человек может позабыть обо всем на свете. Ничуть не хуже сирина поёт птица алконост. Про  неё рассказывали, что она высиживает своих птенцов зимой на морском берегу у самой воды. Море в это  время обычно штормит. Но когда алконост сидит на  яйцах, шторм утихает из уважения к птице.Жар­птица обожает клевать золотые яблоки.  Поскольку яблони этого сорта – редкость даже в  сказочном мире, ей приходится летать за  лакомством аж в другое царство. От неё исходит  невиданной яркости свет. Одно­единственное перо  Жар­птицы сияет, как огромная люстра. Если  сказочному герою случается такое перо где­нибудь  подобрать или же выхватить из хвоста Жар­птицы ­  это знак того, что в скором времени ему придётся  выполнять трудные сказочные задания. Птице гамаюн известно всё на свете: как был  сотворён мир, для чего мы живём на земле, что было с человечеством раньше. А в песнях своих она  предсказывает будущее, только не всем дано эти  песни слышать. Тот, у кого гамаюн пролетит прямо  над головой, станет правителем.Судьба представителей волшебной фауны в  искусстве сложилась по­разному. Чудесных птиц не забывали ни на одно столетие ­  даже тогда, когда древнерусские времена  закончились. Вещая птица гамаюн жила на  городском гербе Смоленска. Сирин и алконост из древних рукописных книг, с  ювелирных украшений перелетели на картинки  неизвестных художников из народа. Картинки  художники вырезали на липовых досках, а потом  отпечатывали на бумаге и раскрашивали. Липу  называли «лубом», а картинки ­ «лубками». Темы  для картинок придумывали разные, очень часто  изображали и сирина с алконостом – всегда вдвоём.  Теперь в народе верили, что живут эти птицы на  небесах, в райских кущах, оттого и поют так, чтозаслушаешься. Картинки с ними охотно покупали:  интересно же, как там, в раю. Львы и грифоны на время исчезли из архитектуры.  Храмы стали строить из кирпича, и украшения им  придумали другие. Но сказочные существа найдут  способ о себе напомнить. Терпеливо выждав  несколько столетий, они появились снова: теперь  уже на стенах жилых домов начала XIX века ­ в виде лепных украшений или в виде скульптур у ворот при въезде в какую­нибудь богатую городскую усадьбу. А вот о китоврасе помнят немногие. Может,  поэтому ни одна стройка не обходится без шума. Волшебным стражам мало досталось внимания  настоящих живописцев, окончивших Академию  художеств в Петербурге. Потому что художники­ сказочники увлеклись чудесными птицами.На оранжевом закате, когда, как обычно, сказка  была к нему ближе всего, Васнецов увидел сирина с  алконостом. Музыку и пение художник очень любил  и даже говорил, что без Бетховена и Баха никогда не написал бы некоторых своих картин. Кому, как не ему, было изображать божественно  поющих райских птиц. Сирин и алконост на его  картине – оперные певицы в платьях­перьях. Они  так увлечены пением, что кажется, будто не листья  вокруг них, а звуки, и где­то внизу, под деревом,  невидимый зрителю, разместился оркестр. И только  потом замечаешь, что волшебные птицы огромны,  словно грифы, и необыкновенно когтисты. Нет, не  робкого десятка был художник­сказочник Васнецов,  если не только не испугался этого сказочного  видения, но и написал его уверенной кистью, сделав  один только предварительный эскиз. Картину своюон назвал так: «Сирин и алконост. Песнь радости и  печали». На лубочных картинках волшебные птицы  пели хором о чём­то радостном и райском. Почему же Васнецову каждая из них пела о своём?  Светла и торжественна птица сирин, алконост ­ в  трауре; слёзы катятся у неё из глаз. Посмотрев на  картину, некоторые зрители начинают даже думать,  что сирин предвещает своим пением радость, а  алконост ­ горе. Но специалисты по легендам и  мифам уверяют, что это не так. Есть подозрение, что волшебные птицы исполнили  для живописца произведения его любимых  композиторов: сирин выбрала торжественные  хоралы Баха, алконост ­ скорбный «Реквием»  Моцарта. Вот они и слились с музыкой. Слушание: Моцарт. Реквием. Lacrimosa.Слушание: Бах. Страсти по Матфею BWV 244.  Хорал № 17. Так же в сумерках явилась Васнецову вещая птица  гамаюн. Она петь не стала: молча опустилась на  дерево, тревожно вопрошает будущее, и ветер  перемен взъерошил её волосы и перья. До больших  перемен в тот год действительно оставалось совсем  немного, но Васнецов об этом не знал: он просто  написал встревоженную птицу гамаюн. А поэт  Александр Блок, тоже умевший предчувствовать  перемены, увидев картину «Гамаюн – птица вещая»,  немедленно встревожился и написал стихотворение: На гладях бесконечных вод, Закатом в пурпур облечённых, Она вещает и поёт, Не в силах крыл подмять смятённых...Билибин иногда украшал свои книжки и грифонами,  но больше любил сиринов, причём интересовался не  пением, а повадками. Билибинские сирины –  стайные птицы, совсем, как наши воробьи, и тоже  встречаются повсюду. Одна устроится на обложке,  ещё парочка усядется на заставке к сказке, закрутив  длинные разноцветные хвосты. А бывает, что сирины налетят целой стаей внутрь книжки, облепят  картинку так, что получается рамка, и удивляются,  ахают, охают. Но петь – не поют. Жар­птицу изображали все первые художники­ сказочники, особенно часто ­ Сергей Малютин.  Казалось бы, в результате должны были проясниться все детали её волшебного облика. Но, как ни  странно, мастера не сошлись во мнениях. Например, если верить Билибину, она похожа на  павлина, а если Малютину ­ то больше, пожалуй, наорла. Видно, небывало яркий свет слепил  художникам глаза. Сказки и художники. Волк и конь Хотя у сказочных героев проблемы посложнее  наших: скажем, пойти туда, не знаю куда, принести  то, не знаю что, у них есть волшебные помощники.  Самый частый из них ­ конь, а самый редкостный ­  Серый волк. Лошадей в сказках ­ видимо­невидимо. Но обычно  они ­ или просто помощники (транспортное средство тридевятого царства), или просто волшебные.Скажешь коню: «Стой!» ­ он рассыплется в серебро,  скажешь: «Но!»­ серебро обратится в коня. А  волшебный помощник ­ другое дело. Он ­ говорящий богатырский конь. Из художников­сказочников в богатырских конях  лучше всех разбирался Васнецов. Эта замечательная  разновидность сказочных лошадей представлена на  его картине «Богатырский скок», где могучего  воина несёт на себе могучий конь. Слушание: А. Бородин. Симфония № 2  «Богатырская». I. Allegro. Одну важную примету волшебного помощника  зритель уясняет сразу: бежит, только земля дрожит.  Но крупные размеры и огромная сила коня ­ ещё не  всё. Во­первых, он умеет предсказывать будущее.  Например: «Не бери золотого пера; возьмёшь – горе  узнаешь!» Во­вторых, даёт полезные советы: какЖар­птицу добыть, как заманить Василису­царевну.  В третьих, умеет колдовать: наскоро заговорил  своего хозяина­стрельца ­ и тот может спокойно  купаться в кипятке, не опасаясь за собственную  жизнь. Много талантов волшебного коня­помощника  осталось за рамой картины. И Васнецов взялся за  новую. Слушание: Р. Щедрин. «Третий полёт» из балета  «Конёк­Горбунок». В тридесятом государстве есть конь посильнее того,  что на картине «Богатырский скок». Он  единственный из сказочных лошадей имеет имя:  Сивка­Бурка, вещий Воронко. Вот уж у него, когда  бежит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым  столбом. (А что земля дрожит ­ о том даже  разговору нет.)Размер его таков, что «В одно ушко залез ­ напился­ наелся, в другое вылез – молодцом оделся». Хозяин  ему достался Иван­дурак: «ничего не делал, только  на печи сидел да сморкался». Сивка­Бурка помог  ему жениться на царской дочери. Условие царь  поставил такое: кто подпрыгнет высоко и поцелует  царевну в уста сахарные, за того её и замуж отдаст  (некоторые, правда, рассказывают, что достаточно  было сорвать её портрет и вышитое полотенце). Хотелось бы знать: на какую же высоту способен  подпрыгнуть волшебный конь? Сказка на этот  вопрос отвечает туманно: «столько­то много  брёвен». Знал ли Васнецов? Вот он, богатырский  взлёт Сивки­Бурки, вот бревенчатый терем:  действительно высокий ­ крыша теряется среди  облаков, толпа народа осталась где­то внизу. Снизу  до царевнина окна можно насчитать 15 брёвен; но,сколько их ещё до земли ­ непонятно. Видно,  художник залюбовался царевной и про остальные  бревна просто забыл. Слушание: И. Стравинский. «Пляс Жар­птицы» из  балета «Жар­птица». Отличить волка­помощника от обыкновенного волка и вовсе несложно: обыкновенный съест у Ивана­ царевича коня, как будто, так и надо, а помощник ­  съест, а потом догонит и извинится. Серый волк ­ персонаж особенный: мало о ком ещё  можно узнать из сказки столько подробностей. Он  совестливый: «Жаль мне тебя, Иван­царевич, что ты  пеш изнурился; жаль и того, что я заел твоего  доброго коня. Добро! Садись на меня, на Серого  волка, и скажи, куда тебя везти и зачем?»Иван­царевич по молодости и неопытности то и дело поступал вопреки его советам, а волк не  возмущался, терпеливо носился с ним от царства к  царству и только мягко укорял: «Ох ты, гой еси,  младой юноша Иван­царевич! Аля чего ты слова  моего не слушался?» Серый волк сочувствует  влюблённым. Ради того, чтобы Иван­царевич не  расстался с Еленой Прекрасной, сам превратился в  прекрасную королевну и три дня прожил у царя  Афона, причём никого не укусил и ни одного коня  не съел. И при всем том он ­ хищник из дремучего  леса. Сложная натура, да и только. И всё же не  каждый живописец возьмётся передать на холсте  сказочный волчий образ, а художник­сказочник  возьмётся. Слушание: И. Стравинский. «Вступление» из балета  «Жар­птица».Серый волк из дремучего леса вошёл в  изобразительное искусство трудами Васнецова, и  получилось всё очень эффектно. На выставке  огромную васнецовскую картину «Иван­царевич на  Сером волке» поместили в конце огромного же зала, так что зрители замечали её уже от двери и потом,  рассматривая остальные произведения, постепенно к ней приближались. Многие из них впервые в жизни  видели настоящий сказочный дремучий лес ­ тёмный и тесный, жутковатый и бесконечный, лес, от  которого можно ждать чего угодно. Похожие леса  встречаются кое­где и в нашем, не волшебном, мире. Брат Виктора Васнецова, Аполлинарий, тоже  художник, вспоминал, что недалеко от села Рябова,  где они выросли, оставались «древние леса», где  «поражали великаны­ели, поваленные буреломом,  мягкие подушки мха и пни обхвата в два». Там иволки должны водиться такие, как в сказке  говорится, ­ «пребольшие», чтоб на спине свободно  помещались царевич и царевна. Поскольку писать волков Васнецову до тех пор не  доводилось, требовался образец. Но в окрестностях  Киева, где он тогда работал, волки не водились ­ не  было лесов. Рассказывают, что волка приводили к  живописцу из Киевского зоопарка ­ позировать для  картины. Ездить на сказочном волке, судя по всему, приятно.  Вон он громадным прыжком перемахивает через  лесное болотце, а пассажирам не страшно: сидят  себе спокойно, как в кресле. А ещё в сказке сказано:  «Иван­царевич, сидя на сером волке вместе с  прекрасною королевною Еленою, возлюбил её  сердцем, а она Ивана­царевича». Так, может, это  езда на волшебном волке пробуждает любовь всердцах? Может, он только с виду серый и хищный,  а душа у него ­ нежная и ангельская? И где ступит  он лапой своей мохнатой, сухой ствол покроется  яблоневым цветом, а в болотце, сто лет солнца не  видавшем, распустятся водяные лилии? Может, всё  это на картине ­ от него? Через несколько лет после той выставки Билибин  оформил «Сказку об Иване­царевиче, Жар­птице и  Сером волке». Публика к тому времени освоилась с  образом сказочного волка в изобразительном  искусстве, и книжка подкрепила его успех. Так, с  лёгкой руки художников Серый волк сделался  всеобщим любимцем. Богатырская сказка Васнецова Одновременно со сказочными героями много веков  существовали и герои былин, так что обойти ихвниманием художники­сказочники никак не могли.  Былинами называют особый вид песен. Нет у них ни  музыки, ни рифмы ­ только своеобразный,  медленный и величавый ритм: Помолился Илья скоро­на­скоро, И садился в седло быстро­на­быстро, Распалил­разогнал коня доброго На татарскую рать, на кромешную. Даже непривычный к исполнению былин человек  поневоле начнёт произносить эти слова на распев и с некоторой торжественностью. А если ещё подобрать к ним музыкальный аккомпанемент, получится  самая настоящая песнь. Слушание: Бородин. Симфония № 2 си минор  «Богатырская». Часть IV. Finale. Allegro (фрагмент).Былины не случайно так торжественны: в  большинстве из них рассказывается о делах  серьёзных ­ о подвигах богатырей. «Богатырь,­  написано в словаре В. И. Даля,­ человек рослый,  дородный, дюжий и видный; необычайный силач».  Но это сказано слабовато. Если богатырь правой  рукой махнёт ­ среди вражеского войска образуется  улица, а если левой махнёт ­ переулочек. А войска  вражеские ему встречаются не маленькие: «Серому  волку в три дня не обскакать, чёрному ворону в день не облететь». Палица богатырская (а у него ещё и  другое оружие есть) весит до девяноста пудов. Пуд ­ шестнадцать килограмм. Если произвести некоторые арифметические  подсчёты, получается, что богатырь может легко  поднять одной рукой примерно 25 мешков картошки сразу. Если богатырь выпивает чару «Зелена вина»,то вина в чару входит полтора ведра. Если он заснёт  ­ то на двенадцать дней. А если на коне поскачет, то  первый скок коня – на много вёрст, а второй скок ­  найти нельзя. Слушатели былин не сомневались, что  именно так всё и было, только давно. На самом деле у богатырей – своё волшебное  пространство, существующее параллельно с  тридевятым царством; называется ­ Киевская Русь.  Вообще­то Киевская Русь ­ явление не сказочное; о  ней говорится в учебниках истории, а солидные  учёные посвящают ей научные книги. Это времена, когда русские земли подчинялись  князю, правившему в Киеве. Может, в те времена,  очень от нас далёкие, и были сложены первые  былины. Но даже в тех былинах, которые, как точно  установлено, появились позже, действие все равно  происходит в Киевской Руси: былины превратили еёв особую страну, где вечно княжит Владимир  Красное Солнышко и вечно воюют богатыри. Былинные богатыри известны поимённо. Главное их  дело ­ охранять Русь от врага, поэтому в былинах  они частенько стоят заставой на границе,  поглядывают, не идёт ли вражеское войско. До  двенадцати героев собиралось на таких заставах, но  сильнейшими, самыми заслуженными и  прославленными богатырями во все времена были  трое: Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алёша  Попович. У каждого в биографии ­ победа над  чудищем: Илья Муромец сразил Идолище Поганое,  Добрыня ­ Змея, Алёша ­ Тугарина Змеевича. Жаль, что уже не осталось сказителей­исполнителей  былин; а то можно было бы записать с их слов ещё  пару песен о богатырских подвигах. Одна быназывалась «Три богатыря и Васнецов», а другая ­  «Васнецов в подводном царстве». Если учесть выдающиеся способности богатырей и  то, что кони их перемещаются «выше леса стоячего,  чуть пониже облака ходячего», то, в общем, надо  признать, что перемахнуть из волшебной Киевской  Руси в настоящую Россию 1871 года было им вполне по силам, ­ так, ещё один подвиг. Совершив этот «скок», все трое явились Васнецову,  тогда ещё студенту Петербургской академии  художеств: посредине Илья Муромец, слева ­  Добрыня Никитич, справа ­ Алёша Попович.  Васнецов к визиту был отчасти готов: он как раз  пристрастился к чтению былин. Он схватился за  карандаш, сделал на листочке набросок ­ и отложил: для такой картины требовались богатырские силы,  которых он в себе ещё не чувствовал. Спустя тригода настойчивые богатыри в том же составе нагнали его в Париже. Васнецов был в тот момент в гостях,  но, к счастью,­ у художника, своего друга Василия  Поленова. Хозяин дома дал ему кисть и масляные  краски, и Васнецов сделал эскиз картины. И снова  отложил, но на этот раз вслух пообещал, что  картину напишет. С тех пор богатыри преследовали его около  двадцати лет, напоминая, чтоб сдержал обещание.  Это было нелегко, потому что картину Васнецов  задумал богатырских размеров. Ведь каждый герой  выше обычного человеческого роста, да и конь под  ним огромный. Когда художник начал, наконец, в Абрамцеве  картину, Савве Мамонтову пришлось выстроить для  неё отдельную мастерскую, переделав сенной сарай.  Лошади у Мамонтова в хозяйстве были – небогатырские, конечно, но всё же пригодились:  Васнецов наблюдал, как они стоят, наклоняют  головы, свешивая гривы, чтобы правильно  изобразить былинных коней. Для сидящих на  лошадях фигур художнику позировал друг Поленов,  которому обещан был в подарок парижский эскиз.  Труднее пришлось с лицами: их Васнецов написать  по памяти не мог. Пришлось искать похожие в  жизни. Быстрее всего «нашёлся» Алёша Попович: для него  Васнецову, к зависти остальной абрамцевской  молодёжи, позировал сын Мамонтова, Андрей. Илью Муромца художник случайно встретил в  Москве, проходя мимо биржи ломовых извозчиков.  Богатырь стоял возле своей богатырской лошади ­  тяжеловоза, запряжённой в повозку, ждал, когда  кому­нибудь понадобится перевозить тяжёлый груз.Звали его, правда, не Илья, а Иван Петров, зато он  оказался земляком былинного героя ­ тоже «из того  ли города из Мурома, из того ли из села да  Карачарова». Что касается Добрыни, то все, увидев готовую  картину, дружно подумали, что это – автопортрет  Васнецова. Только годы спустя искусствоведы  обнаружили этюд – голову неизвестного  крестьянина. Черты его лица в точности повторяли  портрет Добрыни на картине. Где­то купил Васнецов настоящую кольчугу и с тех  пор держал дома ­ она пригодилась потом и для  других картин. Подходящий пейзаж нашёлся в  Абрамцеве. Всё было готово, и всё­таки работа  продвигалась медленно, в былинном темпе. Только в 1898 году Васнецов счёл картину законченной. С момента первого «видения» прошло 27 лет.Слушание: Бородин. Симфония № 2 си  минор «Богатырская». Часть I. Allegro. Теперь победители­богатыри красуются в  Третьяковской галерее в Москве ­ в том же порядке, в каком явились когда­то Васнецову. В центре Илья  Муромец, принципиальный и суровый. Не берёт он  за свои подвиги подарков ­ ни «золотой казны  несметной», ни «сёл с присёлками», ни «городов с  пригородками»; бескорыстно защищает Русскую  землю. И не скажешь, глядя на него, что первые  тридцать лет и три года своей жизни провёл он на  печи, болея, пока странники­волшебники не  вылечили его и не дали силу богатырскую. Слева ­  Добрыня Никитич, благородный и дипломатичный.  Помимо воинского, он славится в былинах и  другими талантами: Добрыня ­ отличный шахматист  и мастер играть на гуслях. Правда, гусли Васнецовотдал Алёше Поповичу, жизнелюбу и сердцееду, ­  наверное, чтоб не скучал на богатырской заставе. А четвёртый богатырь – художник ­ подписался в  правом нижнем углу полотна. 27 лет былинные герои неотлучно были с ним в жизни, теперь же он ­  навсегда с ними в волшебной Киевской Руси на  богатырской заставе. Вообще­то, если быть точными, то не все былины – о богатырях, и первым из былинных героев в живопись попал не силач и защитник, а новгородский гусляр  Садко. Слушание: Римский­Корсаков. Песня Садко  «Заиграйте мои гусельки» из оперы «Садко». «По пирам ходил­играл Садко», а когда на пиры не  звали, шёл к Ильмень­озеру, садился на бел­горюч  камень и играл просто так. А в озере проживал царьморской, большой поклонник его таланта. Царь  морской пожелал наградить музыканта за игру, и  Садко сказочно разбогател. Стал он не просто  гусляр, а «Садко купец, богатый гость». Поплыл он  однажды с товаром по Ильмень­озеру. Вдруг  поднялся встречный ветер – встали корабли. Понял  Садко, что это неспроста: богатеть он богател, а  дани царю морскому не платил. Бросил в озеро  серебро, бросил золото ­ ветер не утих. Тогда Садко  взял свои гусли и отправился к морскому царю сам. Три дня играл Садко для царя морского, три дня  плясал царь под его музыку, да так, что вода в  Ильмень­озере ходила ходуном, и волны корабли  переворачивали. Народ стал молиться Миколе  Можайскому, покровителю мореходов. И вот  музыканта тронул за плечо неизвестно откуда  взявшийся старичок: «Хватит играть, Садко».Гусляр ответил, что не по своей воле играет. «А ты  струны­то повыдерни», ­ подсказал старичок. А ещё  подсказал, что станет царь морской предлагать  Садко в жёны разных подводных красавиц, чтоб  остался он навсегда в его морском царстве. Но  старичок предупредил: «Перво триста девиц пропусти, А друго триста девиц пропусти, И третье триста девиц пропусти; Позади идёт девица­красавица, Красавица­девица Чернавушка, Бери тую Чернаву за себя замуж... Будешь, Садко, во Нове­граде». И Садко все в точности исполнил. Ещё не был написан «Ковёр­самолёт» и три  богатыря успели совершить всего один богатырский  «скок» к Васнецову, когда эта былина неожиданновспомнилась художнику Илье Репину... в Париже. В  Париж он приехал после путешествия по Италии и  Германии, где знакомился с зарубежным  искусством. Много было вокруг разных диковинок, а хотелось домой. Слушание: Римский­Корсаков. Сцена появления  лебедей и их волшебного превращения в девушек из  оперы «Садко». Потому, возможно, и взялся Репин писать Садко,  перед которым проходят вереницей подводные  красавицы. (Должно быть, это последние триста,  потому что видна уже и красавица­девица  Чернавушка ­ на картине она в левом верхнем углу). Картина эта особенная, пророческая. Сам автор  остался ею недоволен: в душе он был совсем не  сказочником, а реалистом. Он посчитал, что как­то  не удался ему этот сюжет, придуманный в далёкомпрошлом, срочно вернулся в Россию и стал писать  то, что видел в настоящем. И не понял Репин, а  вслед за ним критики и зрители, что неожиданно он  заглянул в будущее ­ в будущее сказочной живописи. Для фигуры Садко в подводном царстве ему  позировал... первый художник­сказочник Виктор  Михайлович Васнецов! Сказочные героини Васнецова и Билибина Виктор Васнецов и Иван Билибин вывели к зрителям целую вереницу сказочных героинь. Помимо «Красы  неописуемой», было и ещё чем блеснуть этимволшебным девицам: у каждой ­ свой характер и  собственная неповторимая история. Царевна­лягушка умеет колдовать: на пиру в один  рукав косточки сложит, в другой ­ вино выльет;  потом пойдёт плясать: махнёт правой рукой ­ станут леса и воды, махнёт левой ­ полетят разные птицы. Прослушивание: А. Лядов. Плясовая. Безымянная сказочная красна девица, чтобы найти  своего друга Финиста­Ясного сокола, три пары  башмаков железных истоптала, три посоха чугунных изломала и три просвиры каменных изглодала; а  своего добилась – такой характер упорный. У царевны Несмеяны всё в жизни есть, кроме  хорошего настроения. Прослушивание: П. И. Чайковский. Нежные упреки.А прекрасная княгиня из сказки «Белая уточка»  была заколдована и на некоторое время  превратилась в утку. Оба художника упорно работали над тем, чтобы  своих героинь правильно нарядить: ясно, что  царевна Несмеяна не станет носить сарафан и лапти  простой девушки Василисы, а Царевне­лягушке не  предложишь то же платье, что Несмеяне. Но этого  мало: надо было показать зрителям, как выглядят  сказочные дворцы. Васнецову первому пришлось решать этот вопрос,  когда Савва Мамонтов затеял у себя дома поставить к Рождеству «Снегурочку» А. Н. Островского, а  Васнецову поручил писать декорации (а ещё ­ играть роль Деда Мороза). «До часу или до двух ночи,  бывало, пишешь и возишь широкой малярной кистью по холсту, разостланному на полу,­ вспоминалхудожник,­ а сам не знаешь, что выйдет». Он­то  писал палаты сказочного царя Берендея, а вышло  похоже на палаты настоящего царя, древнерусского,  жившего в XVII веке: потолки расписные, стены  цветами и травами разрисованы; арки, столбики  фигурные, а за окнами – высокие «Шатровые»  крыши. Прослушивание: Н. А. Римский­Корсаков. Пролог из оперы «Снегурочка» (фрагмент). Почему так вышло, неизвестно. То ли снова  открылся перед ним параллельный, волшебный мир,  то ли помнил Васнецов, что сказки слагались в  древнерусские времена, вот и настроился на  Древнюю Русь. А ближайшая по времени частица  Древней Руси ­ XVII век. После уже и дома стали  строить по­другому, и царевны начали одеваться по  европейской моде. Как бы то ни было, тридевятоецарство заставило Васнецова, а за ним Билибина  полюбить подлинную русскую старину. Думая о том, как украсить сказочный мир, художники­сказочники вспоминали настоящий XVII век, он был для них  сказочным временем в искусстве. Поэтому, чтобы быть ближе к сказке, художники­ сказочники интересовались тем, как люди жили  раньше, какими вещами пользовались и как делали  жизнь наряднее. Билибин объездил Русский Север: смотрел, как  «старинные, срубленные церкви прилепились к  берегам северных рек, как расставлена деревянная  утварь в просторной северной избе и как  деревенские щеголихи наряжаются в свои старинные наряды» (это слова самого художника). Он не  только путешествовал, но и выполнял научное  задание: собирал для Русского музея в Петербургеколлекцию изделий талантливых местных мастеров,  фотографировал древние деревянные церкви и  часовенки. Он стал настоящим знатоком древней  архитектуры, старинного костюма и крестьянского  быта. И в билибинских книжках сказочный мир  создан из исторически точных деталей. Можно не  сомневаться: так, как одета Василиса Прекрасная,  одевались и обычные, не сказочные девушки. Васнецов тоже приобретал разные старинные  предметы. В мастерской у него стоял светец с  поддоном железная стойка, в которую зажимали  лучину: лучина горела, давала свет, а угольки падали в поддон, куда наливали воду. Были настоящие  гусли и большой, из давних времён, сундук с  «солнышками», И оружие ­ два топорика­секиры.  Прикасаясь к этим вещам, художник попадал в  сказочный мир гораздо быстрее, чем раньше. Междупрочим, точь­в­точь такой сундук был у Кощея  Бессмертного (мы это видели на картине). В том сундуке, что стоял в доме у Васнецова,  хранились костюмы. Не все из них были по­ настоящему старинными, в основном, их сшили  родственники и друзья живописца для домашних  театральных спектаклей. В этих же костюмах друзья и родственники позировали Васнецову для картины  «Спящая царевна». К сказочным царевнам художник под конец жизни  так привык, что картины с ними оставил у себя в  мастерской насовсем. Все думали, что он ещё не  закончил работу. Но, наверное, главная причина в  другом: эти, такие разные, царевны поддерживали  его в печали и радости. Допустим, смотрит художник: вроде всё у него есть, а как­то вокруг невесело. Он тогда ­ к «ЦаревнеНесмеяне»: подправит что­нибудь на холсте ­ и как  будто в мире что­то улучшил. Или говорит себе:  «Ничего­ничего, все будет хорошо!» А тут как раз и  Царевна­лягушка на картине пляшет, да так, что  музыканты вдохновились: вот­вот сами в пляс  пойдут. А уж если чувствует Васнецов: что­то  мешает жить, он идёт к той царевне, что в плену у  Кощея. Но если так ­ встаёт вопрос: в каких же случаях  обращался художник к работе над «Спящей  царевной»? Даже в мастерской Васнецова, где  потолки высотой в два высоких этажа, видно, как  велико это полотно. Неудивительно, что автор  работал над ним 26 лет: целое царство сна сразу не  напишешь. Сладко спят его обитатели, самозабвенно и, видно, очень давно: уже и берёза успела облететь,  теперь вот снова цветы распустились. Спит царевнав короне, спит гусляр с гуслями, скоморох в  колпаке, девицы на лавке, стражник с секирой, спят  павлины в дупле... Прослушивание: А. Лядов. Колыбельная. Если всех перечислить, получится настоящая  колыбельная. Племянник Васнецова, который  позировал для фигур скомороха и гусляра,  вспоминал, что как­то и вправду уснул во время  сеанса. А Васнецов держался. Но хочется думать (хотя об этом нигде  воспоминаний нет), что перед сном художник  потихоньку от домашних поднимался в мастерскую,  замирал ненадолго перед «Спящей царевной», а уже  потом шёл, умиротворённый, в спальню, бормоча:  «Мишка спит, и лисичка спит, зайчик спит,  попугайчики спят...»Три царства сказочного мира: воздушное,  подземное и земное Адрес сказочного мира знают все: «За тридевять  земель, в тридесятом государстве». Там всё, как у  нас, ­ «поля, и луга, и рощи зелёные, и солнышко  греет», только всюду происходят чудеса. А для  чудес преград не существует. Поэтому все  пространства волшебного мира одинаково  волшебны: и воздушное, и подземное, и земное. И  когда настал срок сказочным героям явиться в  живописи, первые три холста честно поделили  между собой летучие, подземные и земные  персонажи. Сказки­то выбрали себе первого художника ­  Виктора Михайловича Васнецова. Но он об этом недогадывался. В его воображении было тесно от  сказочных образов, и Васнецов любил свои  фантазии, однако выпустить их на полотно пока что  не решался. Вместо этого он изображал сценки из обычной, не  сказочной, жизни. За это его хвалили и публика, и  критика, убеждая продолжать в том же роде. Нет  никаких доказательств того, что в дело вмешался  волшебный мир, но небольшое чудо произошло ­  чудо, замаскированное под сценку из обычной  жизни. Васнецов был беден. И вдруг ­ нашёлся богатый  заказчик. Мало того, что заказал картины, так ещё и  тему не назвал ­ пиши, что хочешь. А для художника это – самое настоящее чудо. И Васнецов взялся,  наконец, за сказочную картину. Заказчик его был,  конечно, не простым, хотя и не волшебным.Жил в Москве добрый человек Савва Мамонтов. Он  мечтал петь в опере и даже ездил учиться в Италию.  Но отец его был купцом и считал, что петь в опере –  несерьёзная работа, на ней не разбогатеешь. И Савва  Мамонтов занялся серьёзным делом ­  строительством железных дорог, а любил все равно  искусство. Он дружил с художниками и  музыкантами, а деньги тратил на постановку опер в  собственном театре, на покупку картин и помощь  талантливым людям, не умевшим богатеть на музыке и живописи. Он подружился и с Васнецовым. Как  раз тогда завершилось строительство Донецкой  каменноугольной железной дороги. И добрый Савва  Мамонтов, желая поддержать художника,  предложил ему написать что­нибудь такое, что  украсило бы рабочий кабинет правления этой  железной дороги.В этот момент Мамонтов вложил деньги в  строительство, быть может, главной в своей жизни  дороги ­ дороги между сказкой и миром искусства. Первым «ворвался» в живопись ковёр­самолёт. Он и  получил свой «портрет» раньше остальных. Но  Васнецов думал, что сам его выбрал: в сказке,  рассуждал он, самый быстрый транспорт ­ ковёр­ самолёт, а в жизни ­ поезд (обычные самолёты тогда  ещё не летали); вот и получается подходящая  сказочная тема для начальников железной дороги. Ковёр­самолёт ­ незаменимый помощник сказочного  героя. Правда, он в отличие от диких яблонь и  молочных рек ничего не говорит. Но если вы,  проспав полгода, проснулись на косе меж двух  морей ­ с обеих сторон волны поднимаются, то очень бывает кстати, если в руки вдруг попадает ковёр­ самолёт: он – единственная надежда отыскать, вконце концов, неизвестно куда пропавшее  собственное царство. Как он выглядит, этот волшебный ковёр? С какой  скоростью летает? И на какой высоте? И как  полагается на нём размещаться, чтобы с этой высоты не упасть? Васнецов знал все ответы. Когда картина «Ковёр­самолёт» впервые появилась  на выставке, зрители сразу же узнали в сказочном  «Транспортном средстве» персидский ковёр. Персией называлась когда­то часть современного  государства Иран. С древности тамошние мастера  умели делать необыкновенной красоты и прочности  ковры из овечьей шерсти, и ковры эти ценились во  всем мире. Как раз в то время, когда Васнецов  начинал писать свои сказочные картины, персидскиековры были в большой моде, и за ними в Персию  снаряжались специальные торговые экспедиции. Благодаря Васнецову стало ясно, что ковры­ самолёты имеют обыкновение перемещаться на  высоте птичьего полёта. Вон она, сказочная  местность с её дремучими лесами и широкими  реками ­ далеко внизу, а птицы ­ близко, в левом  нижнем углу картины. Многие находят, что и сам  васнецовский ковёр напоминает птицу. Но ещё  больше он похож на морского жителя ­  электрического ската. Слушание: Родион Щедрин. «Жар­птица» из балета  «Конёк­Горбунок». Ковёр у Васнецова плывёт над землёй, чуть загребая  воздух передними углами. А махать краями, как  птица крыльями, он бы не смог: гибкости бы не  хватило. Потому что персидский ковёр ­ предметтяжёлый и плотный: он связан из множества  шерстяных узелков. Художник таким его и  изобразил: ковёр, если приглядеться, почти не  прогибается под тяжестью своего пассажира Ивана­ царевича и «багажа» ­ золотой клетки с Жар­птицей. Скорость полёта у сказочных ковров, как видно,  невелика. Иначе Ивану­царевичу на нём бы не  устоять: сдуло бы встречным воздушным потоком.  Рукава и пола его кафтана развеваются, конечно, на  ветру, но не так уж сильно ­ не сильней, чем на  земле, если идти против ветра. Зато ковёр­самолёт  наверняка может лететь и в тёмное время суток: на  картине сгущаются сумерки, и вечерний туман стоит над рекой, и месяц уже виден, и птицы над лесом  ночные ­ совы. Ярко светится Жар­птица, так что  можно не волноваться: путешественникам будет нестрашно в ночном небе, и они не столкнутся в  воздухе со встречным ковром­самолётом. Между прочим, месяц художник изобразил  убывающий ­ совсем тонкий серпик: скоро  новолуние. Так, наверное, заведено у сказочных  героев: на растущей луне они пускаются в путь, в  полнолуние совершают подвиги, а как начнёт луна  убывать, пора с победами возвращаться домой. Вообще­то Иван­царевич на ковре никогда не летал.  В какой бы сказке он ни появлялся, обычно он  возвращается в родное царство на коне ­ в крайнем  случае, на сером волке. Но Васнецов не делал  иллюстраций к сказкам ­ он сам был сказочником.  Может, он знал такую волшебную историю, которая  не вошла в сборник Афанасьева? И вот ещё что интересно: ковёр­самолёт мы видим  не с земли, а с воздуха. Так Васнецов мог егонаписать, только поднявшись почти на такую же  высоту. Не было ли у художника собственного  ковра­самолёта? На этот вопрос история живописи  ответа пока не даёт. С уверенностью можно сказать только то, что  сказочные летающие ковры продолжали занимать  воображение Васнецова. И почти сорок спустя он  начал новый вариант картины. Опять глубокий  вечер, но местность не та, а пассажиров двое: Иван­ царевич и его невеста, Елена Прекрасная. Ковёр не  тот ­ тоньше, иной расцветки. Видно, что летит он  высоко, едва ли не выше, чем первый, и  путешественники на нём сидят. Что это ­ другая  конструкция? Но главное ­ и второй ковёр написан  как будто с воздуха. Вслед за ковром­самолётом настал черед явиться  перед публикой жителям сказочного подземелья.Слушание: Георг Фиридрих Гендель. «Ларго» из  оперы «Ксеркс». Вход в подземную часть волшебного мира  находится, если кто не знает, под плитой железной, в яме глубокой. На дне начинается дорога, которая  ведёт в подземные царства. Одно ­ медное, другое ­  серебряное, третье ­ золотое. Жизнь там протекает  так: сидят во дворце тридцать три девицы (одна из  них ­ царевна), полотенца вышивают. Иногда  выбираются «На вольный свет» в море искупаться.  Для этого им приходится оборачиваться птицами. А  четвёртым царством, жемчужным, правит их отец  Ворон Воронович. Замечательно то, что когда  царевны решают бежать из подземелья, царства  сворачиваются в клубочки и катятся за ними. Чтоб порадовать правление Донецкой железной  дороги, Васнецов эту сказку пересочинил: онподарил царевнам новые царства. Старшей ­ золотое  вместо медного, средней ­ царство драгоценных  камней взамен серебряного, а младшей царевне –  царство каменного угля, главного богатства  Донецкого края. К её ногам он положил на картине  куски антрацита. Антрацит ­ лучший сорт каменного угля; он отличается черным цветом, сильным  блеском, а когда горит, даёт больше всего тепла. Подступы к подземному миру место суровое,  пустынное, заваленное огромными серыми валунами. Сам вход ­ чёрный провал – Васнецов изобразил у  правого нижнего края картины. Все три царевны  смотрят в ту сторону: старшие ­ сурово, младшая ­  печально. Не потому, что сожалеют о побеге. А  потому, что их спаситель Иван­царевич по вине  своих злых братьев остался в «Яме глубокой».Никаких подробностей насчёт нарядов сказочных  царевен в русских сказках не найти. Самое большее,  что можно узнать, это что та или другая «оделась  чудо как». Но как? Васнецов и на этот важный  вопрос первым дал ответ: героини русских сказок  носят такие платья, какие в древности носили на  Руси. С тех пор все художники, которые  иллюстрируют русские сказки, придерживаются  этого правила. Ну, а ткани на платья своим царевнам Васнецов подобрал под стать царствам: старшей ­ из  золотой парчи, средней ­ из узорчатой, а младшей ­  из блестящего атласа цвета антрацита. Ещё, конечно, интересно, какие они лицом, эти  сказочные царевны: правда ли, что «красы  неописуемой» или «ненаглядной»? В сказке  младшая царевна понравилась Ивану­царевичу  больше всех. Больше всех полюбилась она иВаснецову. И все следующие волшебные героини  получались на его картинах похожими на неё ­  особенно выражением лица. Для художника оно ­  самое сказочное. А так ли это в тридевятом царстве  ­ кто знает? Полёт ковра Васнецов увидел в сумерках, а царевны  явились ему на закате. Конец дня Васнецов, как  видно, особенно любил. Да и как сказочнику не  любить закат и сумерки! Сумерки ­ грань, граница  между двумя мирами ­ дневным и ночным,  сказочным. Васнецов на этой границе жил. Много лет спустя, когда у художника появилось  собственное «царство» ­ дача близ города Дмитрова, он завёл обычай после вечернего чая собираться  семьёй на террасе смотреть закат. «С террасы были  видны и мельница, и пруд, и заречные поля, и леса, ­  вспоминал племянник Васнецова.­ За их зубчатую черту медленно погружалось  солнце. Край неба светился оранжевой зарёй, ели,  окружавшие сад тёмными силуэтами,  вырисовывались на её фоне...» И та же оранжевая  вечерняя заря ­ на картине «Три царевны подземного царства». Судя по всему, первый портрет не очень понравился  царевнам: то ли антрацит показался недостаточно  драгоценным, то ли не захотелось смотреть на вход в подземное царство. И Васнецов написал новую  картину, без антрацита: царевны во всем  великолепии своих нарядов красуются перед  зрителями. Просто сокровища, а не царевны, ­  художник и сам ими любовался. А правление Донецкой железной дороги не оценило  ни ковра­самолёта, ни волшебных красавиц инаотрез отказалось вешать произведения Васнецова  у себя в кабинете,­ наверное, сказок не читало. Сказочные картины остались жить в семье  Мамонтовых. Семья Мамонтовых уезжала на всё лето на дачу в  Абрамцево и приглашала с собой друзей­ художников, для которых Савва Иванович  специально построил мастерскую. Васнецов к  Мамонтовым ходил в гости, а себе снял домик в  соседней деревне Ахтырке. Каждый день отправлялся он с кистями и красками  на этюды, писал подмосковные дубы и речку Ворю,  и все казалось ему сказочным. А это настал черёд земным жителям тридевятого  царства получить портрет, вот они и  договаривались: чей портрет и как всё устроить.Слушание: Клод Дебюсси. «Девушка с волосами  цвета льна». Васнецов, к сожалению, не написал воспоминаний  про свою жизнь в двух мирах одновременно. Но  человек, который любит сказки, поймёт, конечно же, как было дело. В один прекрасный, хоть и  сумеречный день художник отправился, по  обыкновению, бродить по окрестностям и незаметно  для себя перешёл границу тридесятого государства.  Поначалу он этого не понял, потому что природа  там, как у нас. Видит: пруд с осокою, за ним –  тёмный лес еловый. У воды растут берёзка да  осинка, а между ними на большом сером валуне  девочка сидит в цветастом сарафане. Васнецов её  сразу узнал ­ Алёнушка. А другой бы человек, не  сказочник, пожалуй, и не узнал. Потому что у  Афанасьева в сборнике все совсем не так:«Жили­были себе царь и царица; у них были сын и  дочь, сына звали Иванушкой, а дочь Алёнушкой. Вот царь с царицею померли, остались дети одни, и  пошли странствовать по белу свету... Шли, шли и  видят: пасётся у воды стадо коз. ­ Ах, сестрица, я напьюся. ­ Не пей, братец, а то будешь козлёночком. Он не вытерпел и не послушался сестры, напился и  стал козлёночком...» Потом на Алёнушке женился царь, а злая колдунья  навела на неё порчу, навесила ей камень на шею и  бросила в море. И Иванушка­козлёночек прибегал на берег и звал: «Алёнушка, сестрица моя! Выплынь,  выплынь на бережок». Но не увидел художник ни морских волн, ни  козлёночка, и ничего не было страшного в темнойводе ­ плавали в ней берёзовые жёлтые листья, а на  бережку сидела сама Алёнушка, живая и  невредимая, только одетая совсем не по­царски.  Может, и правда, испытывала Васнецова: узнает или  нет? Написать её оказалось непросто. Зарисовать чудо  Васнецов не успел: тридевятое царство показалось ­  и отодвинулось. Хватился художник ­ картина стоит перед глазами, а в окрестностях Ахтырки и  Абрамцева точно такого места нет. Пришлось ему  снова бродить с кистями и красками: там пруд  нашёлся с осокою, там берёзка с осинкой  подходящие, там похожие макушки ёлок ­ так и  собирал картину по кусочкам. Всего получилось  шестнадцать подготовительных работ, не считая  мелких зарисовок. Рисовать Алёнушку Васнецову  помогала деревенская девочка, только сидела она нена камне, а на лугу: валун остался в тридевятом  царстве. Зрители, привыкшие к тому, что Васнецов пишет  сценки из жизни, при виде «Алёнушки» на выставке  решили, что перед ними ­ бедная сиротка. Но  теперь­то все понимают: картина эта о том, как  художник шёл­шёл по Подмосковью ­ и попал в  сказку. И удивительное дело: всем кажется, что у  Васнецова ­ правильно, а Афанасьев что­то напутал. Вот так русские сказки проникли в живопись. И это  было только начало... Михаил Иванович Глинка.  Опера «Руслан и Людмила»Опера «Руслан и Людмила» М. И. Глинки написана  на сюжет одноимённой поэмы А. С. Пушкина. В  своей поэме Пушкин воспел людей сильных и  мужественных, верных и добрых, воспел честность,  справедливость и любовь. Немало черт роднит оперу Глинки с русской  былиной: это дух высокого патриотизма,  величавость образов, сочетание реальной жизни со  сказочным вымыслом. У лукоморья дуб зелёный; Златая цепь на дубе том: И днём, и ночью кот учёный Всё ходит по цепи кругом; Идёт направо – песнь заводит, Налево – сказку говорит. Там чудеса: там леший бродит, Русалка на ветвях сидит;Там на неведомых дорожках Следы невиданных зверей… Увертюра В роскошных хоромах киевского князя Светозара  собрались многочисленные гости на свадебный пир.  Князь празднует свадьбу своей дочери, юной княжны Людмилы и славного русского богатыря Руслана. За  столом, среди многочисленных почетных гостей ­  хазарский князь Ратмир и варяжский витязь Фарлаф. Угрюмы их лица. Как и Руслан, Ратмир и Фарлаф  добивались любви красавицы Людмилы, но были  отвергнуты. Людмила отдала своё сердце Руслану. Песня Баяна «Дела давно минувших дней…»Внимание всех гостей приковано к замечательному  певцу­сказителю ­ Баяну. Он поёт, аккомпанируя  себе на гуслях. Золотые струны своим звоном  завораживают слушателей. Дела давно минувших дней, Преданья старины глубокой! Про славу русския земли, Бряцайте, струны золотые, За благом вслед идут печали, Печаль же ­ радости залог. Природу вместе создавали Белбог И мрачный Чернобог.  Каватина Людмилы «Не гневись, знатный  гость…»У княжны Людмилы лёгкий и весёлый нрав. Она  грациозна и приветлива. На её свадьбе не может  быть угрюмых лиц. Красавица с ласковыми словами  утешения обращается к своим отвергнутым  женихам, Фарлафу и Ратмиру. Такие отважные  рыцари, как они, достойны самых прелестных  девушек, и в будущем их ждёт счастливая любовь и  слава. Именно в этом убеждает Людмила своих  обиженных поклонников. Но сердце самой Людмилы навеки принадлежит Руслану. Богатырь покорил  юную девушку своим мужеством, храбростью, силой чувства, непоколебимой верностью и добротой. Сцена похищения ЛюдмилыСчастливая невеста и не подозревает о том, какие  тяжкие испытания предстоит вынести и ей, и  жениху. Коварный и могущественный волшебник,  злой карлик Черномор воспылал к Людмиле  страстью. Чародей и маг безраздельно повелевает  силами природы, одурманивает людей. Он может  летать по воздуху, преодолевая огромные  расстояния. Вся сила маленького карлика кроется в  его длинной бороде. Черномор задумал похитить Людмилу и перенести  её в свой дворец. В самый разгар свадебного пира  вдруг наступает мрак. Раздаются удары грома, все  присутствующие внезапно погружаются в странное  оцепенение: Гром грянул, свет блеснул в тумане, Лампада гаснет, дым бежит,Кругом всё смерклось, всё дрожит, И замерла душа в Руслане. Когда все очнулись от странного оцепенения, то  обнаружили, что прекрасная юная княжна бесследно исчезла. Горем охвачен отец, в отчаянии Руслан, в  растерянности и все гости. Князь Светозар  принимает решение: союз Людмилы и Руслана  расторгнуть, так как жених не уберёг невесту. Тот,  кто найдет Людмилу и вернёт её отцу, тот и женится на ней. В погоню за коварным похитителем Людмилы  снаряжается и Руслан, и Фарлаф, и Ратмир. Фарлаф  и Ратмир не могут скрыть своей радости ­ в их душе  вновь поселилась надежда отнять Людмилу и у  похитителя, и у Руслана. Соперничество между  женихами вспыхнуло с новой силой. Баллада Финна «Добро пожаловать мой сын…»